Общественный Инофорум

Я был шофером Гитлера.

Я был шофером Гитлера… и был тем последним, который бросил горящий факел на пропитанный бензином труп.
Дэйли Мэйл. 23 января 2010.
Адольф Гитлер смотрелся достойно. Даже я, который хорошо его знал все 13 лет, не мог бы сказать, что он вдруг решил покончить с жизнью самоубийством…
В тот день он был одет в свою обычную серую тунику и в черные брюки, и держал карту подробную Берлина в правой руке. Левая же не работала, она постоянно дрожала. Было 29 апреля 1945 года, когда советские войска стояли почти в центре Берлина, считай на вытянутую руку от бункера Фюрера.
“Как ты видишь положение вещей, Кемпка?” Спросил он. Я докладывал, что “мои люди пока что удерживают Рейх Канцелярию и ждут помощи от 12-й Армии.” Он отвечал, что “каждый Немец жаждет этого” и протянул мне свою руку. Я было в тот последний раз, когда я его видел еще живым.
Я родился в 1910 году в семье, где помимо меня было еще 9 других. Наша семья происходила от польских эмигрантов. В 1930, я стал личным шофером для нацистких лидеров в городе Эссене, а затем мне удалось присоединиться к когорте шоферов самого Адольфа Гитлера, но уже два года спустя…
В тот день меня вызвали в Мюнхен, где отбором занимался лично Гитлер. Помимо меня на эту должность претендовало еще 30 соискателей. Все мы вместе образовали полуокружность, среди которых, на самом краю, слева, стоял я собственной персоной. Меня едва было видно, т.к. я не вышел ростом.
Гитлер вызывал нас поодиночке, и в дальнейшем детально расспрашивал нас о технических характеристиках и о личных особенностях потенциального шофера. Затем подошла и моя очередь. “Erich Kempka… Мой отец работает шахтером в Руре, родом он из Оберхаузена, мне 21 год.”
Но он быстро меня оборвал. Вопросы сыпались как из пулемета. “Какие машины ты водил? Знаешь ли ты хорошо семилитровый двигатель с турбонагнетателем? Какая мощность у этой машины? Где ты учился вождению? Тебя занесло на скорости в 80 км/ч и ты видишь приближающуюся машину. Какие твои действия?”
Я не ожидал от такого человека, чтоб он так хорошо разбирался в технике. После того, как я ответил на его последний вопрос к его вящему удовлетворению, он просто-напросто протянул мне свою руку. Я внутренне ликовал. От такой идеи, при той, что мне придется возить такого великого человека, я было сильно взволновался…
В 1932 году я намотал вместе с Гитлером 132,000 км. объехав всю Германию вдоль и поперек, днем и ночью.

Гитлер очень редко говорил со мной о политике, но я вполне мог к нему обращаться к нему с любыми собственными проблемами. Он постоянно мог каждый раз самолично убеждаться, как его собственные шофера имели как и самый хороший стол, таки и лучшие номера в гостиницах. Он не уставал повторять: “Мои шофера и пилоты самые лучшие друзья! Я доверяю собственную жизнь этим людям!”

Гитлер, сам горячий поклонник техники, частенько бывало сидел рядом со мной на переднем сиденье, где раскладывал и читал дорожный атлас, высчитывал время когда мы сможем приехать в нужное место.
А когда самый лучший шофер внезапно умер в 1936 году, то я был назначен на его место. Вскорости, я даже получил немаленький чин SS-Obersturmbannfuhrer, что эквивалентно лейтенанту-полковнику. Тем самым, я стал приближенным к той элитной группы, где было всего семь человек…
И если не считать те редкие отлучки домой и торжественные миссии за рубежом, то я провел всю войну в компании Гитлера и его друзей.
Гитлер приехал в свой Fuhrerbunker — это было в самом центре Берлина на завершающей фазе войны — в начале 1945 года. Бункер время от времени получал прямые попадания авиабомб, но выстоял в силу своей прочной конструкции. Уличные бои вспыхнули на севере Берлина в апреле 1945, когда малочисленные немецкие войска отчаянно старались оказать сопротивление Красной Армии.
За несколько недель до последнего дня рождения Гитлера, 20 апреля, его подружка Ева Браун приехала в Берлин. Несмотря на его волю, она все-таки решилась провести с ним его день рождения, да и все последующие дни до самой его смерти. Своей тоже.
Ничего такого не происходило до 26 апреля, именно в тот день у меня произошел и серьезный разговор с ней, с той девушкой, которую я хорошо знал с 1932.
Она прямо-таки заявила мне: “Ни при каких обстоятельствах я не брошу своего Фюрера, и если мне придется выбирать, то я умру вместе с ним. В начале он(Гитлер) постоянно настаивал, чтоб я взяла самолет и побыстрее укатила из Берлина. Но я сказала ему, Нет, никогда. Твоя судьба — это моя судьба.”
Гитлер попросил своего доктора проверить капсулу с цианидом, который Министр Внутренних Дел Генрих Гиммлер “подарил” ему. После того, как он обнаружил, что Гиммлер вел сепаратные переговоры с союзниками, Гитлер уже начал подумывать, что и капсулы с цианидом вполне могут быть недействительными…
Было ясно видно, что Гитлеру тяжело досталось решение опробовать данный яд на своей любимой собаке — Блонди. Гитлеровские подозрения рассеялись только после того, как он самолично увидел, что после смертельной иньекции, уроженец Эльзаса все-таки упал бездыханным…
В течении этих нескольких дней в бункере только и были разговоры о предстоящей свадьбе Гитлера и Евы. Первые приготовления начались с 28 апреля. Вся последующая церемония бракосочетания должна была образом войти в анналы истории… Гитлер в то время надиктовывал свою личную и политическую волю своему секретарю Traudl Junge.

Все бракосочетание происходило под аккомпанемент разрывающихся снарядов. Но тем не менее, в бункере царило праздничное и довольно милое настроение, где Гитлер и Ева стояли под импровизированным алтарем, по краю которого, стоял Йозеф Геббельс и Мартин Борман, ставший на этой свидетелем…
Но к 30 апреля, Русские усилили огонь по Рейх Канцелярии и по другим государственным учреждениям. Все улицы вокруг превратились в руины.
Адъютант Гитлера, Otto Gunsche, позвонил мне из подземного гаража. С охрипшим голосом он мне приказал: “Ты должен доставить сюда 200 литров бензина. Живо!”
Первым делом я подумал, что это глупая шутка и переспросил его . Но он снова и снова срывался на крик: “Бензина – Эрик – бензина!”
“Так почему тебе нужно именно 200 литров бензина,” не унимался я.
“Я не могу сказать это по телефону. Но верь мне, Эрик, я обязательно должен его получить. Как только ты его достанешь, то сразу же придешь к выходу из Fuhrer-bunker!”
Единственным источником бензина оставался тот бункер из зоопарка Берлина, где было припрятано несколько тысяч литров бензина. Было очень опасным делом идти туда, рискуя попасть под н артиллерийский удар Русских. “Тогда подожди до 17,00 когда огонь несколько стихнет и я, думаю, все-же смогу пробраться туда,” отвечал я.
“Я не могу ждать еще одного часа. Ты должен посмотреть, сколько можно достать бензина у разбитых машин и послать хоть одного человека с топливом к выходу из бункера. А затем ты и сам должен прийти!” И Gunsche повесил трубку.
С небольшими исключениями и дополнениями, машины в подземном гараже были покрыты дополнительной каменной кладкой, — это было сделано впридачу к мощной бетонной крыше. Я приказал своему помощнику выцедить бензина столько, сколько он сможет. Затем я бегом побежал к Gunsche. Но как только я вошел в Fuhrerbunker, то увидел то, что уже он выходил из гостиной Гитлера. Его лицо было белое как мел.
“Господи ради, Отто, что случилось?” вскричал я. “Ты должен быть сумасшедшим, если просишь пол-дюжины моих людей поднести бензина при такой сильной бомбардировке!”
Он вышел к двух внешним дверям комнаты и плотно закрыл их. Затем он повернулся ко мне и сказал только одно: “Шеф мертв.”
Я был шокирован. “Как это могло случиться, Отто? Я же с ним разговаривал всего два дня назад. Он выглядел здоровым и спокойным.” Gunsche поднял свою правую руку, имитируя таким образом пистолет, и сунул ее в рот.
“А что случилось с Евой,” спросил еще раз я. Gunsche тоже молча показал в сторону комнаты Гитлера. “Она с ним.”
И с некоторыми трудностями, я пересказываю последние события Гитлера с его(Gunsche )слов:

Гитлер нажал собственноручно на курок пистолета и с простреленной головой упал первым на столик. Ева сидела рядышком с ним на диване. Она уже приняла яд, хотя еще держала в своей руке пистолет. Ее рука бессильно свешивалась, а на полу лежал пистолет Гитлера.
Именно в этот момент, один из моих людей пришел в бункер и доложил, что принес с собой от 180 до 200 литров бензина. Я отправил человека обратно.
И как только я отдал это распоряжение, то открылась дверь гостиной Гитлера, и я увидел его слугу Хайнца Линге, который настойчиво, вернее отчаянно кричал: “Где бензин, где бензин?”
Я отвечал: “Он на месте.”
Гитлер заранее сказал Gunsche, чтобы он установил со мной контакт и приготовил достаточно топлива для сожжения как его(Гитлера) тела, так и его жены, добавляя при этом: “Я отнюдь не хочу, чтоб мое тело демонстрировали в русском мавзолее подобно телу Ленина.”
Его лицо было покрыто одеялом до самого носа. А ниже его седеющих волос можно было увидеть лоб уже подернутое воском смерти. Левая рука болталась из-под одеяла.
Борман на своих руках вытащил на улицу Еву. Не ней было одето черное платье, а ее белокурые волосы и голова были откинуты назад…
А сейчас, самый ее великий враг тащил ее на своих руках на погребальный костер. Я не смог последовать за все этим и мог только сказать Gunsche: “Ты должен помочь шефу, а я возьму Еву.”
Я самолично взял Еву из рук Бормана. Ее бок был мокрым. Я предположил, что она застрелилась сама, но позже мне Gunsche сказал, что когда тело Гитлера упало на стол, то оно перевернуло вазу, а вода с вазы уже попала на Еву…
Оставалось примерно около 20 ступенек до выхода. Мои силы иссякли. Я вынужден был остановиться. На полпути к свету, Gunsche поспешил помочь мне и мы вместе вынесли тело Евы на открытый воздух. Было примерно 16.00 часов. Вся Рейх Канцелярия утопала в огне. Близкие взрывы снарядов поднимали целые фонтаны земли и грязи.
Stumpfegger и Linge положили тело Гитлера на землю в трех метрах от выхода бункера. Он еще был обернут в одеяло, а ноги смотрели в сторону лестницы . Длинные черные брюки собрались в гармошку, а правая нога Гитлера была подвернута внутрь. Я частенько видел его в такой позиции, когда он бывало хотел вздремнуть рядом со мной в наших длинных путешествиях.
Едва Gunsche и я успели положить Еву рядом с ее мужем, как рядом взорвался русский артиллерийский снаряд, обдав нас хлопьями грязи и пыли…
Мы побежали обратно в сторону бункера в поисках укрытия. Gunsche, Linge и я ждали окончания обстрела, чтобы снова вернутся и обдать трупы хорошей порцией бензина.
Шикарное платье Евы еще развевалось на ветру, пока окончательно не пропиталась бензином. За всем этим происходящим действием внимательно смотрели Геббельс, Борман и Stumpfegger.
Я протестовал против чьей-то глупой инициативы, касательно того, чтобы поджечь их тела полевой гранатой. Но вдруг мой взгляд упал на большой кусок материи, подвешанное как раз у входа бункера.
“Давай, хватай эту тряпку,” орал я. Gunsche разорвал ее пополам. Затем мы быстренько открыли канистры с бензином и замочили эту тряпку. Весь процесс занял секунды.
“А спички?” Геббельс вытащил коробок спичек из своего пиджака и передал их мне. Я поджег тряпку и бросил весь разгорающийся факел в сторону намокших трупов.
За считанные секунды вспыхнуло яркое пламя, следом в небо взметнулось и черное облако дыма. Очень медленно, но пламя стало пожирать их тела. В последний раз, я отдал честь Гитлеру и его жене.

Но мы должны были постоянно подливать топливо, дабы пламя горело вновь и вновь. В течении целого дня, под постоянным обстрелом, мои люди принесли еще несколько сотен литров бензина.
Уже внутри бункера собрался вдруг весь его персонал. Многие вышли на улицу — отдать свой последний салют своему бывшему боссу и его жене.

Gunsche и я вернулись в гостиную Гитлера. Все следы самоубийства были еще отчетливо видны. Пистолеты Адольфа и Евы пока лежали на красном ковре. Кровь Фюрера запеклась как на самом столике, так и на полу. На одной стороне стены гостиной была видна фотография матери Адольфа Гитлера, когда она еще была совсем молодой…
Я вынужден был покинуть комнату, чтоб заняться своими прямыми обязанностями. Вне медицинской комнаты я увидел Магду Геббельс. Она мне рассказала, что тоже будет вынуждена уйти как Фюрер. “Я упала перед ним на колени и умоляла не убивать себя. Но он мягко поднял меня и объяснил тихо, что у него нет иного выхода.”
В дальнейшем я собрал обугленные останки и похоронил в довольно неглубокой могиле перед теми домами, которые выходили фронтом к гаражам.
Наше решение на 1 мая было такое: прорываться сквозь боевые части Советов в 21.00. У нас не было абсолютно иной альтернативы: либо прорыв, либо достойная смерть как у солдата. У нас собралась довольно сильная группа из 100 человек при поддержке взвода Panzer. На какой-то момент я потерял сознание и зрение от ближайшего разрыва артиллерийского снаряда.
Уже позже, после того как уничтожил свои документы и приоделся в гражданскую одежду, я должен сказать спасибо той югославской девчонке, которая представила меня Русским как моего мужа. До сих пор для меня это остается тайной, почему она вдруг решила помочь мне…
В конце концов мне удалось дойти аж до самого Berchtesgaden, того места, где Гитлер так любил отдыхать. Там я провел несколько дней со своей женой, отходя от того шока, который сопровождал меня в течении последних событий.
У меня был план – после выздоровления – я должен был представиться Союзникам как Шеф гаража Фюрера и всей Рейх Канцелярии. Но прежде чем я начать свой план, меня уже сдали. Американская контрразведка оперативна вышла на меня. После 12 часов усиленных допросов они бросили меня в тюрьму при Berchtesgaden.
Меня начали постоянно перебрасывать из одной тюрьмы для военнопленных в другую. Союзники постоянно думали, что Гитлер остался живым и каждый новый допрос начинался с одного и тоже: “что с ним реально случилось?”
До 1947 года меня постоянно таскали из одного лагеря в другой. Пришлось даже побывать в качестве свидетеля в Нюрнбергском Процессе, где я должен был давать показания по поводу исчезновения Мартина Бормана( его тело так и не нашли). Они постоянно поражались тому, что я очень много знал.
Но в конце концов, в октябре 1947 года меня окончательно выпустили.
Я постоянно держу в голове мой последний разговор с Гитлером произошедший в 1933, после того как он получил свою власть. В это время я вез его из Рейх Канцелярии. Именно в тот раз он и сказал те слова, которые я никогда не забуду: “Ты знаешь, Кемпка, я никогда не сдамся живым.”

Перевод собственный.

Popularity: 47% [?]